Неточные совпадения
В вестибульной комнате покушался было утвердиться на время
запах служителя Петрушки, но Петрушка скоро перемещен был на
кухню, как оно и следовало.
Самгин редко разрешал себе говорить с нею, а эта рябая становилась все фамильярнее, навязчивей. Но работала она все так же безукоризненно, не давая причины заменить ее. Он хотел бы застать в
кухне мужчину, но, кроме Беньковского, не видел ни одного, хотя какие-то мужчины бывали: Агафья не курила, Беньковский — тоже, но в
кухне всегда чувствовался
запах табака.
Неприязненно следя за нею, Клим думал, что она, вероятно,
пахнет потом,
кухней, баней.
В
кухне — кисленький
запах газа, на плите, в большом чайнике, шумно кипит вода, на белых кафельных стенах солидно сияет медь кастрюль, в углу, среди засушенных цветов, прячется ярко раскрашенная статуэтка мадонны с младенцем. Макаров сел за стол и, облокотясь, сжал голову свою ладонями, Иноков, наливая в стаканы вино, вполголоса говорит...
Тишина росла, углублялась, вызывая неприятное ощущение, — точно опускался пол, уходя из-под ног. В кармане жилета замедленно щелкали часы, из
кухни доносился острый
запах соленой рыбы. Самгин открыл форточку, и, вместе с холодом, в комнату влетела воющая команда...
Поперек длинной, узкой комнаты ресторана, у стен ее, стояли диваны, обитые рыжим плюшем, каждый диван на двоих; Самгин сел за столик между диванами и почувствовал себя в огромном, уродливо вытянутом вагоне. Теплый, тошный
запах табака и
кухни наполнял комнату, и казалось естественным, что воздух окрашен в мутно-синий цвет.
Самгин закрыл лицо руками. Кафли печи, нагреваясь все более, жгли спину, это уже было неприятно, но отойти от печи не было сил. После ухода Анфимьевны тишина в комнатах стала тяжелей, гуще, как бы только для того, чтобы ясно был слышен голос Якова, — он струился из
кухни вместе с каким-то едким, горьковатым
запахом...
Посещение
кухни было строго воспрещено Грэю, но раз открыв уже этот удивительный, полыхающий огнем очагов мир пара, копоти, шипения, клокотания кипящих жидкостей, стука ножей и вкусных
запахов, мальчик усердно навещал огромное помещение.
В предместье мы опять очутились в чаду китайской городской жизни; опять охватили нас разные
запахи, в ушах раздавались крики разносчиков, трещанье и шипенье
кухни, хлопанье на бумагопрядильнях. Ах, какая духота! вон, вон, скорей на чистоту, мимо интересных сцен! Однако ж я успел заметить, что у одной лавки купец, со всеми признаками неги, сидел на улице, зажмурив глаза, а жена чесала ему седую косу. Другие у лавок ели, брились.
Нельзя сказать, чтоб предводитель отличался особенными качествами ума и сердца; но у него был желудок, в котором, как в могиле, исчезали всякие куски. Этот не весьма замысловатый дар природы сделался для него источником живейших наслаждений. Каждый день с раннего утра он отправлялся в поход по городу и поднюхивал
запахи, вылетавшие из обывательских
кухонь. В короткое время обоняние его было до такой степени изощрено, что он мог безошибочно угадать составные части самого сложного фарша.
Флигель этот стоял на дворе, был обширен и прочен; в нем же определил Федор Павлович быть и
кухне, хотя
кухня была и в доме: не любил он кухонного
запаха, и кушанье приносили через двор зимой и летом.
Потом, как-то не памятно, я очутился в Сормове, в доме, где всё было новое, стены без обоев, с пенькой в пазах между бревнами и со множеством тараканов в пеньке. Мать и вотчим жили в двух комнатах на улицу окнами, а я с бабушкой — в
кухне, с одним окном на крышу. Из-за крыш черными кукишами торчали в небо трубы завода и густо, кудряво дымили, зимний ветер раздувал дым по всему селу, всегда у нас, в холодных комнатах, стоял жирный
запах гари. Рано утром волком выл гудок...
Ожидают ли в тюрьме посетителей, виден ли на горизонте пароходный дымок, поругались ли в
кухне надзиратели или кашевары — всё это обстоятельства, которые имеют влияние на вкус супа, его цвет и
запах; последний часто бывает противен, и даже перец и лавровый лист не помогают.
Повар тоже китаец, но
кухня у него русская, хотя все кушанья бывают горьки от пряного кери и
пахнут какими-то духами, вроде корилопсиса.
На
кухне было тепло, стоял какой-то особенный сытный
запах, по стенам медленно ползали тараканы, звенели сверчки, жужжало веретено, и «пани Будзиньская», наша кухарка, рассказывала разные случаи из своего детства.
Человек вообще меряет свое положение сравнением. Всему этому кругу жилось недурно под мягким режимом матери, и до вечерам в нашей
кухне, жарко натопленной и густо насыщенной
запахом жирного борща и теплого хлеба, собиралась компания людей, в общем довольных судьбой… Трещал сверчок, тускло горел сальный каганчик «на припiчку», жужжало веретено, лились любопытные рассказы, пока кто-нибудь, сытый и разомлевший, не подымался с лавки и не говорил...
Акакий Акакиевич прошел через
кухню, не замеченный даже самою хозяйкою, и вступил, наконец, в комнату, где увидел Петровича, сидевшего на широком деревянном некрашеном столе и подвернувшего под себя ноги свои, как турецкий
паша.
Она начала так: «Мороз крепчал…» Окна были отворены настежь, слышно было, как на
кухне стучали ножами и доносился
запах жареного лука…
В их большом каменном доме было просторно и летом прохладно, половина окон выходила в старый тенистый сад, где весной пели соловьи; когда в доме сидели гости, то в
кухне стучали ножами, во дворе
пахло жареным луком — и это всякий раз предвещало обильный и вкусный ужин.
Было светло, дымно и
пахло острой еврейской
кухней, но по временам из окон доносился свежий
запах мокрой зелени, цветущей белой акации и весеннего воздуха.
Он прошел в столовую. Там уже набралось много народа; почти все места за длинным, покрытым клеенкой столом были заняты. Синий табачный дым колыхался в воздухе.
Пахло горелым маслом из
кухни. Две или три группы офицеров уже начинали выпивать и закусывать. Кое-кто читал газеты. Густой и пестрый шум голосов сливался со стуком ножей, щелканьем бильярдных шаров и хлопаньем кухонной двери. По ногам тянуло холодом из сеней.
Брат
Паши, Василий Антонов, молодой парень, лет девятнадцати, находился поваренком в графской
кухне. Он увидал в окно, что сестра его побежала растрепанная по направлению к Волхову. «Что-нибудь, да не ладно!» — подумал он и погнался за ней.
И бегут осчастливленные докторским разрешением"знатные иностранцы"обменивать вещества. Сначала обменивают около курзала, надеясь обмануть время и принюхиваясь к
запаху жженого цикория, который так и валит из всех
кухонь. Но потом, видя, что время все-таки продолжает идти черепашьим шагом (требуется, по малой мере, час на обмен веществ), уходит в подгородние ресторанчики, за полчаса или за сорок минут ходьбы от кургауза.
— Ничего,
Паша, это я так! — поспешно сказала она и ушла, смущенно двигая бровями. Но, постояв среди
кухни минуту неподвижно, задумчивая, озабоченная, она чисто вымыла руки в снова вышла к сыну.
И пригласил меня к себе чай пить. Вся квартира-мезонин состояла из двух наших комнат, выходивших окнами на улицу, и боковой комнаты возле
кухни, — в этой комнате и жили хозяева. На столе кипел самовар, стояла откупоренная бутылка дешевого коньяку, кусок голландского сыра, открытая жестянка с кильками, — я тут в первый раз увидел эту склизкую, едкую рыбку. Сейчас же хозяин палил мне и себе по большой рюмке коньяку. Мы выпили. Коньяк
пахнул сургучом. И закусили килькой. Хозяин сейчас же опять налил рюмки.
Солдата стошнило, душный
запах теплой водки и зеленого луку наполнил
кухню, к стеклам окна то и дело прилипают какие-то мутные, широкие рожи с раздавленными носами, ладони, приложенные к щекам, делают эти рожи безобразно ушастыми.
Даже наша Муха начала находить, что мух развелось слишком много, особенно в
кухне. По вечерам потолок покрывался точно живой, двигавшейся сеткой. А когда приносили провизию, мухи бросались на нее живой кучей, толкали друг друга и страшно ссорились. Лучшие куски доставались только самым бойким и сильным, а остальным доставались объедки.
Паша была права.
Народу все прибывало. Лампы-«молнии» с хрустальными подвесками тускло освещали потные головы и грязные, измазанные горчицею скатерти. Из
кухни тянуло
запахом подгорелого масла и жареной рыбы. В спертом, накуренном воздухе носились песни, гам и ругательства.
И от волнения стала мять в руках свой фартук. На окне стояли четвертные бутыли с ягодами и водкой. Я налил себе чайную чашку и с жадностью выпил, потому что мне сильно хотелось пить. Аксинья только недавно вымыла стол и скамьи, и в
кухне был
запах, какой бывает в светлых, уютных
кухнях у опрятных кухарок. И этот
запах и крик сверчка когда-то в детстве манили нас, детей, сюда в
кухню и располагали к сказкам, к игре в короли…
Я еще раз прочел письмо. В это время в
кухню пришел солдат, приносивший нам раза два в неделю, неизвестно от кого, чай, французские булки и рябчиков, от которых
пахло духами. Работы у меня не было, приходилось сидеть дома по целым дням, и, вероятно, тот, кто присылал нам эти булки, знал, что мы нуждаемся.
Холодок сентябрьской ночи
пахнул из темноты вместе с какой-то вонью. Он должен был тотчас закрыть окно и брезгливо оглядел еще комнату. Ему уже мерещились по углам черные тараканы и прусаки. В ободранном диване наверно миллионы клопов. Но всего больше раздражали его духота и жар. Вероятно, комната приходилась над
кухней и русской печью.
Запахи сора, смазных сапог, помоев и табака-махорки проникали через сенцы из других комнат трактира.
Но он воздержался во второй раз и побежал в
кухню узнать, как самовар, раздула ли кухарка уголья как следует; она — рохля, и у нее всегда самовар
пахнет.
Из подвального этажа, где была
кухня, в открытое окно слышно было, как там спешили, как стучали ножами, как хлопали дверью на блоке;
пахло жареной индейкой и маринованными вишнями.
Из
кухни несся густой
запах капусты и котлет.
В
кухнях и приспешенных варились, жарились и пеклись всякого рода огромные припасы, как будто готовились угощать целый полк, и приятный
запах от яств доносился до окна бедного селянина, доедавшего ломоть хлеба пополам с мякиной.
Становиха сняла со стены большой ключ и повела своих гостей через
кухню и сени во двор. На дворе было темно. Накрапывал мелкий дождь. Становиха пошла вперед. Чубиков и Дюковский зашагали за ней по высокой траве, вдыхая в себя
запахи дикой конопли и помоев, всхлипывавших под ногами. Двор был большой. Скоро кончились помои, и ноги почувствовали вспаханную землю. В темноте показались силуэты деревьев, а между деревьями — маленький домик с покривившеюся трубой.
Куда ни взглянешь — киоты, образа, лампады, портреты духовных особ,
пахнет монахами, в
кухне стучат ножами, и уже понесся по всем комнатам
запах чего-то скоромного, очень вкусного.
Ну-c, a когда вы въезжаете к себе во двор, то нужно, чтобы в это время из
кухни пахло чем-нибудь этаким, знаете ли…
Ровно в полночь хозяин Ахинеев прошел в
кухню поглядеть, всё ли готово к ужину. В
кухне от пола до потолка стоял дым, состоявший из гусиных, утиных и многих других
запахов. На двух столах были разложены и расставлены в художественном беспорядке атрибуты закусок и выпивок. Около столов суетилась кухарка Марфа, красная баба с двойным перетянутым животом.
— Покажи-ка мне, матушка, осетра! — сказал Ахинеев, потирая руки и облизываясь. — Запах-то какой, миазма какая! Так бы и съел всю
кухню! Ну-кася, покажи осетра!
На черном крыльце, в тени, горничная чистит платье Марьи Петровны; окна
кухни открыты, и за ними мелькает повар в белом.
Пахнет помоями, грязно.
На лестнице у меня воняет жареным гусем, у лакея сонная рожа, в
кухне грязь и смрад, а под кроватью и за шкафами пыль, паутина, старые сапоги, покрытые зеленой плесенью, и бумаги, от которых
пахнет кошкой.
В комнате было темно; фельдшер толкнулся в дверь — заперта; тогда, зажигая спичку за спичкой, он бросился назад в сени, оттуда в
кухню, из
кухни в маленькую комнату, где все стены были увешаны юбками и платьями и
пахло васильками и укропом, и в углу около печи стояла чья-то кровать с целою горою подушек; тут, должно быть, жила старуха, Любкина мать; отсюда прошел он в другую комнату, тоже маленькую, и здесь увидел Любку.
Убрав чайную посуду, Машя пробежала по ступеням,
пахнув на меня ветром, и, как птица, полетела к небольшой закопченной пристройке, должно быть
кухне, откуда шел
запах жареной баранины и слышался сердитый армянский говор.
Пелагея заморгала всем лицом и заревела… Унтер взял со стола большой хлеб, стал рядом с нянькой и начал благословлять. Извозчик подошел к унтеру, бухнул перед ним поклон и чмокнул его в руку. То же самое сделал он и перед Аксиньей. Пелагея машинально следовала за ним и тоже бухала поклоны. Наконец отворилась наружная дверь, в
кухню пахнул белый туман, и вся публика с шумом двинулась из
кухни на двор.
Я мигом представляю себе это неведомое морское животное. Оно должно быть чем-то средним между рыбой и раком. Так как оно морское, то из него приготовляют, конечно, очень вкусную горячую уху с душистым перцем и лавровым листом, кисловатую селянку с хрящиками, раковый соус, холодное с хреном… Я живо воображаю себе, как приносят с рынка это животное, быстро чистят его, быстро суют в горшок… быстро, быстро, потому что всем есть хочется… ужасно хочется! Из
кухни несется
запах рыбного жаркого и ракового супа.
Ночь была теплая, летняя. Марсель был весь освещен, на улицах
пахло едой из
кухонь, со всех сторон слышались говор, грохот колес и веселые крики.
Через запушенные инеем и покрытые алмазными елками стекла окон проникали утренние лучи зимнего солнца и наполняли холодным, но радостным светом две большие, высокие и голые комнаты, составлявшие вместе с
кухней жилище штабс-капитана Николая Ивановича Каблукова и его денщика Кукушкина. Видимо, за ночь мороз окрепчал, потому что на подоконниках у углов рам образовались ледяные наросты, и при дыхании поднимался пар в холодном воздухе, за ночь очистившемся от
запаха табака.